Главная » Произведения » Русская литература » Гоголь Николай Васильевич
Категории
Реклама

Интересно
загрузка...

Гоголь Николай Васильевич

Николай Васильевич ГОГОЛЬ (1809-1852) — писатель сложный, порой загадочный, во многом опе­редивший свое время, указавший на его основные противоречия, ко­торые в своем развитии могут привести к роковым последствиям. Его произведения звучат так, как будто написаны сегодня, столь живучи оказались изображенные им типы и характеры. Добровольно возло­жив на себя бремя изображения пороков и недостатков действитель­ности, он всегда видел за ними и над ними великую, непостижимую Русь, способную родить богатыря на зависть другим народам и стра­нам. Разящая сила смеха соединена в его творчестве с трагическими мотивами и романтическим прорывом в будущее.

Гоголь открыл русскому и мировому читателю огромные возмож­ности сатирического и романтического гротеска, раскрепостил творческую фантазию, соединив в своих произведениях реальное и мистическое, точность жизненных наблюдений и игру воображе­ния, трансформировав время и пространство, переставив местами живое и неживое, движущееся и неподвижное, растущее и застыв­шее. Поэтому современное общество и современное искусство при­знало Гоголя своим Учителем, постоянно открывая все новые и но­вые стороны его дарования, удивлявшие не только его современ­ников, но и потомков.

«Ночь перед рождеством»

Гоголь вошел в русскую литературу в 30-е годы XIX века, когда все более и более громко заявляли о себе реалистические тенденции в творчестве больших и малых писателей. Казалось, романтизм ис­черпал все свои возможности, но в первых же произведениях Гоголя он обрел новые краски, заиграл новыми гранями. Не считая мало кому известного первого опубликованного произведения Гоголя «Ганс фон Кюхельгартен», ранние романтические произведения Гоголя, вошед­шие в книгу «Вечера на хуторе близ Диканьки» построены на мате­риале украинского фольклора и украинского быта, который Гоголь знал не понаслышке, так как детство свое провел совсем недалеко от тех мест, где разворачивается действие его искрометных повестей. Известный исследователь творчества Гоголя Г.А. Гуковский опреде­ляет творческий метод «Вечеров…» как «романтизм второго призы­ва», как «романтизм, внутренне перестроенный так, что он уже пред­видит реализм».

Повествование в «Вечерах…», в том числе и в повести «Ночь пе­ред рождеством», ведется от имени «пасечника Рудого Панька». Это позволяет писателю дать волю фантазии, не заботясь о достовер­ности, развернуть фантасмагорические картины полета Вакулы на чёрте, преображения Солохи в ведьму и пр., фантастика и реализм органически переплетаются не только в каждом эпизоде, но и в ка­ждой фразе. Например, начинается повесть с рассказа о том, как шкодливый черт, похожий на губернаторского стряпчего в мунди­ре, украл с неба месяц. Был тому и свидетель:«волостной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц ни с сего ни с того танцевал на небе». Бесхитростный рассказчик не заставляет поверить в реальность повествования, но достоверность бытовых деталей типа пьяного писаря или богатого казака Чуба, приглашен­ного на кутью к дьяку, незаметно погружает даже недоверчивого читателя в художественный мир повести, в котором реальные пер­сонажи запросто вступают в контакты с разного рода нечистой си­лой, трансформируется время и пространство — чего только не бывает в ночь перед Рожеством! Один из самых удивительных эпи­зодов повести — это полет Вакулы в Петербург за черевичками для своей капризной возлюбленной верхом на чёрте. Вакула летит на та­кой немыслимой высоте, что ему приходится пригибаться, чтобы не зацепить шапкой месяца. Вселенная напоминает столбовую дорогу, по краям которой, как зазевавшиеся прохожие, стоят представители нечистой силы самых разных рангов. Время останавливается, и Ваку­ла, вылетев из родной Диканьки в ночь перед рождеством, попадает в Петербург в ту же ночь, а к утру, как раз к пению петуха, который, по преданию, разгоняет нечистую силу, возвращается домой с царскими черевичками. Черт, которого оседлал Вакула, в Петербурге уменьша­ется до таких размеров, чтобы поместиться у Вакулы в кармане. С этим «гостинцем» попадает Вакула во дворец к Екатерине Второй, которая, как и ее приближенные, описывается с почти документальной досто­верностью. Романтическое двоемирие Гоголя по-особому примиряет смех и слезы, реальность и мистику, христианское смирение и бого­борчество, точность бытовых деталей и безграничную фантазию, со­единяющую живой и неживой, реальный и вымышленный миры.

Уже в «Ночи перед Рождеством» возникает тема Петербурга, ко­торая пройдет через все творчество Гоголя. Во второй половине 30-х и в начале 40-х годов эта тема станет определяющей, объединив целый ряд повестей, таких, как «Невский проспект», «Нос», «Порт­рет», «Шинель», «Записки сумасшедшего». Самая известная из них — «Шинель». Существует легенда, что Достоевский сказал: «Все мы вышли из „Шинели" Гоголя», имея в виду, что именно после этого произведения тема маленького человека для русской литературы стала критерием гуманизма и реализма.

Сюжет повести основан на личных впечатлениях писателя, ко­торый признавался в письме к матери, что в первый год своего пре­бывания в Петербурге «… не в состоянии был сделать нового, не только фрака, но даже теплого плаща, необходимого для зимы» и «отхватал всю зиму в летней шинели».

Главным героем повести является титулярный советник Ака­кий Башмачкин, чья жизнь описана от рождения до смерти. Заме­чательно то, что автор сначала объявляет чин, а потом уже имя ге­роя, объясняя это так: «… у нас прежде всего нужно объявить чин». Все нравственные, умственные и социальные возможности лич­ности ограничены той ступенью общественной лестницы, на ко­торой она стоит. В данном случае, перед нами чиновник девятого класса, над которым смеются и которым помыкают все в департа­менте, где он служит.

Тем не менее, Гоголь очень тонко и деликатно выступает на за­щиту этого незаметного человека. Вглядываясь в его характер, он отмечает в нем достойные человеческие черты, до которых нет дела никому из окружающих. Напротив, многим из них дает чувство морального удовлетворения созерцание человека, более жалкого и ничтожного, чем он сам. Не случайно все в департаменте считали своим долгом и правом сыпать ему на голову мусор, рассказывать немыслимые фривольные рассказы про Башмачкина и его кухарку и т.д. Обиженный и растоптанный всеми, (даже сторож не вставал, когда он проходил мимо, и не смотрел на него), Башмачкин пытает­ся найти радости в том скудном мирке, в котором он живет. Служ­ба доставляет ему истинное, ни с чем не сравнимое удовольствие: «Наслаждение выражалось на лице его; некоторые буквы были у него фавориты, до которых если он добирался, то был сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал губами, так что в лице его, казалось, можно прочесть всякую букву, которую выводило перо его». Свободное время он проводил, переписывая особо понравив­шиеся ему бумаги для собственного удовольствия. Даже когда над ним посмеивались, задевали и толкали его, он и тогда ухитрялся не сделать ни одной ошибки. Он доволен своей жизнью, не стремится сделать хоть какую-то карьеру, не замечает убожества своего быта, скудности пищи, а много ли найдется таких людей, самодостаточ­ных по своей сути?

Его размеренная жизнь изменилась в один далеко не прекрас­ный день, когда Петрович, портной, обслуживающий таких же, как и он, бедняков, объявил ему, что починить старую шинель уже не­возможно, необходимо шить новую. Это известие полностью меня­ет жизнь Акакия Акакиевича. С появлением «идеи будущей шине­ли» жизнь его обретает новый смысл, нищета духа оборачивается страстью, обнаруживает новые стороны натуры героя: «…как будто само существование его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто какой-то другой человек присутствовал с ним, как будто он был не один, а какая-то приятная подруга жизни согла­силась с ним проходить жизненную дорогу, — и подруга эта была не кто другая, как та же шинель на толстой вате, на крепкой подкладке без износу». Естественно, что ограбление Башмачкина, потеря им шинели — это настоящая трагедия. Ведь украдена не просто вещь — жизнь лишилась смысла, потеряна та подруга, с которой он надеялся в мире, согласии и удовольствии доживать свои дни. Жалкие потуги Башмачкина бороться за свои права оборачиваются ощущением сво­его ничтожества, болезнью и смертью. «Исчезло и скрылось сущест­во, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не инте­ресное… существо, переносившее покорно канцелярские насмешки и без всякого чрезвычайного дела сошедшее в могилу…» Гуманизм Гоголя заключается в том, что он защищает неповторимость всякой человеческой личности, даже такой ничтожной, как чиновник Башмачкин. Хотя уже через несколько дней на его месте появился дру­гой чиновник, но почерк у него был не столь хорош, как у Башмачки­на. Долго будет гордиться тем, что пошил такую красивую и доброт­ную шинель для Акакия Акакиевича портной Петрович, у него даже блеснет в сознании своя «идея», согревшая на какое-то время его беспросветную жизнь, — идея мастерской на Невском, где он мог бы достойно проявить свое искусство. Молодой чиновник, которого до глубины души прожгла фраза Акакия Акакиевича: «Зачем вы меня обижаете?» — прозвучавшая для него по-библейски: «Я брат твой», — под влиянием этого безответного, незлобливого человека, стал ду­шевней и духовнее. Даже«значительное лицо», до смерти испугав­шее Башмачкина своим начальственным окриком, узнав о смерти его, «остался даже пораженным, слышал угрызения совести и весь день был не в духе».

Финал повести представляет из себя фантастический гротеск. Как бы в награду за ничем не примечательную жизнь Акакию Акакиевичу суждена была посмертная известность в виде призрака, срывающего шинели с разного рода «значительных лиц». Призрак Акакия Акакие­вича как бы мстит за всех «униженных и оскорбленных». Гоголь же сам не теряет надежды на возможность нравственного воскреше­ния человека, залогом чему является судьба «значительного лица».

Несмотря на драматическое, а порой и трагическое повествова­ние, Гоголь не отказывается то от доброй шутки, то от злой иронии и насмешки. Злая ирония сопутствует рассказу о благопристойной жизни «значительного лица», совмещавшего права и обязанности добродетельного семьянина с посещением знакомой дамы Кароли­ны Ивановны, жившей в другом конце Петербурга. Добрая и груст­ная улыбка сопровождает рассказ о запойном пьянице Петровиче, таком мастере своего портновского дела, что даже барин дал ему воль­ную. Любуясь своей работой, Петрович не поленился оббежать пе­реулок и неожиданно выйти навстречу Акакию Акакиевичу, чтобы увидеть свою работу издалека и со стороны.

«Ревизор»

В 30-е годы Гоголь обращается к драматургии, чувствуя свои возмож­ности написания комедии «смешнее черта», как признавался он в пись­ме к Пушкину. Пушкин «подарил» Гоголю сюжет, который занимал его самого, судя по черновым записям, историю приезжего чиновника, ко­торого в маленьком провинциальном городе ошибочно приняли за дав­но ожидаемого петербургского ревизора. Комедия была написана за два месяца, и это свидетельствует о том, что она явилась итогом давней внутренней работы писателя, его размышлений о природе комическо­го, о путях развития русского театра, и, в конечном итоге, о характере современного русского общества.

19 апреля 1836 года она была впервые поставлена в Петербурге, на сцене Александринского театра, и с тех пор практически не схо­дит со сцен русских театров, вплоть до нашего времени. Особую известность в истории русского театра имели спектакли Меерхольда в 20-е годы нашего века, Плучека в театре Сатиры в 70-е годы с бли­стательным дуэтом Папанов — Андрей Миронов в ролях Городничего и Хлестакова. В театральный сезон 1998—1999 гг. в московских театрах можно увидеть две постановки «Ревизора» — в театре А.С. Пушкина и в драматическом театре им. К.С. Станиславского.

Причина такой неувядаемости комедии — в ее художественном совершенстве и новаторстве. «Единственным положительным ге­роем моей комедии является Смех», — признавался Гоголь. Это уже не «смех сквозь слезы», как в «Шинели», это смех обличительный, непримиримый к подлости, глупости, стяжательству — чертам, ко­торые олицетворяют главные герои комедии. Новаторским являет­ся сам способ обрисовки персонажей, сгруппированных по прин­ципу социальной иерархии, отсутствие полноценной любовной интриги, «открытый» финал и т.д.

Можно сказать, что в пьесе нет одного центрального персона­жа, но есть главный герой — Город как единое целое, замкнутое, сложное, неповторимое, Город в его противодействии всему посто­роннему, внешнему, в данном случае персонифицированному в лице ничтожного петербургского чиновника Хлестакова. В обыч­ном течении жизни каждый член этой системы прекрасно знает свое место, а если и совершает что-то выходящее за рамки его воз­можностей, то получает суровый окрик Городничего: «Не по чину берешь!» О так называемой «нормальной» жизни города мы узнаем в первой же сцене комедии, когда Городничий, собравший самых известных чиновников Города в своем доме, сообщает им «пренеприятнейшую новость»: «К нам едет ревизор!». Выясняет­ся, что в больнице пациентам не дают лекарств, полагая, что боль­ной «если умрет, то и так умрет, если выздоровеет, то и так выздо­ровеет». Доктор со зловещей фамилией Гибнер «по-русски ни сло­ва не знает». Правосудие в городе бездействует: в присутствии сто­рожа завели гусей с гусенятами, судья Ляпкин-Тяпкин, фамилия ко­торого уже говорит о его «рвении» в исполнении служебных обя­занностей, увлекается псовой охотой и берет взятки борзыми щен­ками, а покой и порядок в городе поддерживается благодаря поли­цейскому Держиморде и частному приставу Уховертову. В особен­ностях жизни Города, как в капле воды, отражается жизнь всей николаевской России, так как во всей стране, только более мас­штабно, присутствуют те же структуры власти.

Завязка, а затем и развитие действия связаны с внедрением в эту целостную и замкнутую систему чего-то внешнего, посторонне­го, в данном случае Хлестакова, которого приняли за ревизора. Это событие волей-неволей активизирует все защитные силы города, в результате саморазоблачение персонажей с каждой сценой проис­ходит все более и более отчетливо, достигая своей кульминации на балу у Городничего, в знаменитой «сцене вранья» Хлестакова. Толь­ко юная дочь Городничего посмела робко возразить на заверение Хлестакова, что это он написал популярный в то время роман «Юрий Милославский»: «… там написано, что это господина Загоскина со­чинение». Но исключение лишь подтверждает правило: ведь Марья Антоновна прямо не включена в городскую иерархию. Остальные же персонажи комедии, отдающие все силы, всю энергию защите своих интересов, не умеют отличить правды от лжи. Из Страха рож­дается Смех. И на слова Хлестакова «прохожу через департамент, — точно землетрясение, все дрожит и трясется как лист», — Городни­чий и прочие трясутся от страха уже буквально. Персонажи показа­ны Гоголем в тот момент, когда все их скрытые желания и особенно­сти в предчувствии звездного часа вышли наружу: Городничий ощу­тил прилив сил оттого, что надеется стать генералом, Земляника в своем стремлении напакостить ближнему доносит Хлестакову на тишайшего смотрителя училищ Хлопова, что он «хуже, чем якоби­нец», Ляпкин-Тяпкин осмеливается возражать самому Городничему, потому что надеется, что в Петербурге оценят его образованность (ведь он за свою жизнь прочитал пять или шесть книг). В борьбе за самих себя чиновники рушат стройную, казалось бы, систему, наго­варивая друг на друга Хлестакову. Не удержался от этого и Городни­чий, когда к Хлестакову с жалобами пришли купцы и унтер-офицер­ская вдова. Злоба и зависть доминируют в сцене чтения письма, за­вершающейся монологом Городничего, известием о приезде истин­ного ревизора и немой сценой. Становится окончательно ясным смысл сложной фамилии Городничего — она тоже знаменательная, как и фамилии Ляпкина-Тяпкина, Держиморды и Гибнера. С одной стороны — человек «себе на уме» — Дмухановский («мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду»). С другой стороны, ослеплен­ный дешевыми посулами, столкнувшись с человеком не из их мира, оказался нелепо обманут, дешево одурачен, будто внезапно проскво­зило. Отсюда первая часть фамилии Городничего — Сквозник.

Обличительную силу комедии усиливают слова Городничего, обращенные не только к чиновникам, но и в зрительный зал: «Чему смеетесь? — Над собой смеетесь!..»

Новаторским является и образ Хлестакова. Обычно в комедиях ге­роям — носителям порока противопоставлялись два типа персонажей: герой-резонер, носитель авторской идеи, разоблачающий зло, одержи­вающий над ним победу, или герой-плут, пытающийся ловкостью и об­маном добиться своей цели. Ни к одному из этих типов Хлестаков не относится, и это усиливает сатирический пафос комедии.

Хлестаков — абсолютно легкомысленный человек, однодневка, о чем мы можем судить не только по его поступкам и высказывани­ям, но и по характеристике барина его же слугой Осипом. Он не в состоянии ставить перед собой каких-либо целей, продумывать свои поступки хотя бы на шаг-другой вперед. Но это не играет для чи­новников никакой роли. Приготовившись видеть в Хлестакове взя­точника, они не замечают ничего неестественного в поведении взя­точника, не сразу понявшего все преимущество своего положения. Приготовившись видеть строгого ревизора из Петербурга, они за­ранее верят бессмысленным рассказам Хлестакова о его силе и ве­личии, не замечая, как проговаривается он о своем истинном поло­жении. С одной стороны, он в вист играет с министром и англий­ским посланником, а с другой стороны, «как взбежишь по лестни­це к себе на четвертый этаж — скажешь только кухарке: „На, Маврушка, шинель…".

Комизм данной ситуации заключается в том, что глупость и про­стодушие, вступая в конфликт с плутовством, хитростью и подло­стью, постоянно одерживают верх и не подозревая об этом.

Все силы чиновников Города направлены на борьбу с мнимой угрозой, персонифицированной в лице „сосульки, тряпки, верто­праха", как говорит прозревший Городничий в финале пьесы, т.е. Хлестакова. Персонажи показали свое истинное лицо, растратили понапрасну свои силы. Поэтому появление настоящего ревизора в финале можно рассматривать как указание Гоголя на возможность возмездия злу, на возможность конечной справедливости. Этой же цели служит и „немая сцена", завершающая комедию, которой Го­голь придавал чрезвычайно большое значение, о чем говорят автор­ские пояснения к тексту.

Гоголь в этой сцене при помощи поз и жестов материализовал ощу­щение ужаса, доведшего до окаменения персонажей, еще не готовых после перенесенных потрясений к новым подлостям, хитростям и об­манам. Занавес закрывается, ставя огромное многоточие, заставляя гадать читателей: „А что же случилось дальше?". И в этом многото­чии, этой недосказанности — тоже новаторство комедии.

Поэма „Мёртвые души" — вершина творчества Гоголя. Он работал над ней с середины 1835 года до последних дней жизни. Мыслилось ему масштабное эпическое произведение, состоящее из 3-х томов. Но вто­рой том дошел до нас в черновых вариантах и набросках, а к 3-му Гоголь так и не приступил. Однако первая часть, которая уже после выхода ее в свет в мае 1942 года казалась Гоголю лишь вступлением к тому, что за ней должно последовать, «лишь крыльцом к дворцу, который задуман строиться в колоссальных размерах», как он сообщал в письме к Жу­ковскому, на самом же деле оказалась вполне законченным, более того, совершенным в сюжетно-композиционном, эстетическом и нравствен­ном отношениях произведением.

Сюжет «Мертвых душ», как известно, подсказан Гоголю Пуш­киным, о чем Гоголь рассказал в «Авторской исповеди». Пушкин рассказал Гоголю историю похождений одного авантюриста, заду­мавшего скупить у помещиков умерших после последней переписи крестьян, числящихся по так называемой «ревизской сказке» жи­выми, и заложить их в недавно созданный Опекунский совет под ссуду. Идея создания Опекунских советов в государственном мас­штабе была призвана активизировать собственника, помочь поме­щикам приспособиться к новым условиям жизни в условиях на­ступающей капитализации России. Но то, что выглядело вполне разумным на бумаге, в действительности сразу же выявило свою бессмысленность и алогичность. История, которая произошла на самом деле, под пером Гоголя превратилась, с одной стороны, в фантасмагорию, в которой действуют «мертвые души» с «холод­ными, раздробленными, повседневными характерами», а с другой, — представила перед читателем сложную, многоголосую, непости­жимую Русь, которая несется в неизведанную даль, «как бойкая", необгонимая птица-тройка».

Сюжет, подаренный Пушкиным, значительно трансформировался, оброс деталями и подробностями российского быта, колоритнейшими фигурами помещиков и чиновников, каждая из которых — истинный шедевр гоголевского таланта, вставными новеллами и повестями, ав­торскими отступлениями и рассуждениями, воплотившись в произве­дение уникальной жанровой формы, над которой думают и спорят мно­гие поколения читателей, исследователей, критиков.

Сам Гоголь долго и мучительно размышлял над жанровой при­родой своего детища. Первоначально он склонен был назвать его романом, но впоследствии склоняется к мысли, что его новое про­изведение — поэма, но не в традиционном, а в каком-то особом зна­чении слова. Гоголь ставил перед собой задачу не просто обличи­тельную, но и философскую: увидеть за мелким и раздробленным бытом ничтожных людишек, заслуживающих лишь название «мерт­вых душ», будущее России, ее творческие силы, ее «душу живую». Поэтому жанровые формы романа в том виде, в котором они тогда существовали, были писателю тесны.

Но и поэма в ее традиционном бытовавшем тогда виде не устраи­вает Гоголя. Гоголь создает свое новое произведение, не сковывая себя рамками существовавших тогда жанровых форм, смело соединяя объ­ективно-эпическое повествование и лирический, от самого сердца идущий голос автора, патетику и драматизм, юмор и сатиру, резкий, обличительный гротеск и тонкую, изысканную иронию.

Сюжет поэмы строится на движении персонажа «изменяюще­гося», умеющего приспосабливаться к обстоятельствам, в общем, мимикрирующего, через целый ряд персонажей «неподвижных» — помещиков. Причем это движение носит далеко не случайный ха­рактер, даже в том случае, если встреча персонажей произошла слу­чайно (к Коробочке Чичиков попал, заблудившись среди бесконеч­ных российских дорог, а Ноздрева встретил в трактире). От главы к главе усиливается монстрообразность героев, проявляющаяся в их портрете, одежде, отношении к гостю и к своим крепостным, в ма­нере вести беседу и торговаться — т.е. во всех деталях, рисующих их быт и нравы. В облике Манилова — «избыток сахару», Коробочки — «дубинноголовости», Ноздрева — открытого хамства и жульничест­ва, Собакевича — «кулачества», Плюшкина — бессмысленного, раз­рушающего и хозяйство, и душу скопидомства. Но усиление гротеска при характеристике помещиков не прямолинейно. И там, где разру­шение личности, казалось бы, уже дошло до предела, вдруг проявля­ется нечто, свидетельствующее о том, что, может быть, не так уж все безнадежно. Крепко сколочено хозяйство у Собакевича; его крепост­ные, отпущенные на оброк (вспомним, что сама по себе эта акция сви­детельствовала о прогрессивности помещика, например, Онегин «ярем барщины старинной оброком легким заменил», вследствие чего сосе­ди-помещики стали считать его опаснейшим чудаком), становятся в силу своего мастерства и трудолюбия известны не только в губернии, но и в Москве: каретник Михеев, плотник Степан Пробка, сапожник Максим Телятников, торговец Еремей Сорокаплехин, живший в Мо­скве своим домом и одного оброка приносивший по пятьсот рублей. Для сравнения уместно вспомнить, что чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин получал в год жалования всего четыреста рублей или око­ло этого. «Старый плут и бестия», Собакевич единственный смог про­тивостоять напору плута новой формации Чичикова.

Еще более сложен образ Плюшкина. Не то баба, не то мужик, в общем, «прореха на человечестве», он единственный из помещиков оказался включен в нормальные человеческие отношения, хотя и в искаженном виде. У него была семья, дети, в настоящее время — вну­ки, которых он даже покачал на коленях, когда они приезжали к нему в гости; был друг, по его словам, «однокорытник», при упоминании о котором глаза его заблестели живым блеском и он, отделившийся сво­ей скупостью от всего человечества, даже от собственных детей, по­желал через Чичикова передать ему привет. Но деградация его необ­ратима: «Лицо Плюшкина вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством стало еще бесчувственней и еще пошлее». Но и этот на мгно­вение появившийся в этом бесчувственном мире теплый луч жизни помогает Гоголю преодолеть беспросветность изображаемого и при­звать читателей к новой, лучшей, прекрасной жизни: «Забирайте же с собой в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточаю­щее мужество, забирайте с собой все человеческие движения, не ос­тавляйте их на дороге, не подымете потом!»

Лирические отступления и авторские комментарии к эпическим картинам и зарисовкам пронизывают все повествование. Голос ав­тора ироничен, когда он описывает своих «холодных и раздроблен­ных» героев, грустен, когда говорит о тяжком пути писателя-сатири­ка, призванного «озирать всю громадно несущуюся жизнь… сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы», возвышен, когда мысль его касается судеб России, вдохновенен, когда речь пой­дет о творческих, созидательных силах народа, о национальном дос­тоянии его — животрепещущем русском слове. Пошлые, ничтожные персонажи, о которых повествует писатель, не замечают бескрай­них просторов России, сил народного духа, самой энергии вечного движения, которое формируется системой лирических отступлений и рождает в свою очередь образ Руси-тройки: «Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему?». Но героя такого нет и неоткуда его взять. Так открывается читателю внутренний, трагический конфликт поэмы:«Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа».

«Героем времени» в поэме оказывается не богатырь, а проходи­мец. В предисловии ко второму изданию «Мертвых душ» Гоголь ска­зал о Чичикове: «Взят он больше затем, чтобы показать недостатки и пороки русского человека, а не его достоинства и добродетели». Мы видим в этих словах много общего с тем, как характеризует своего героя Лермонтов: «портрет, составленный из пороков и недостатков целого поколения в полном их развитии». Чичиков безлик и много­гранен, что позволяет ему легко подстраиваться под тех, кому он желает понравиться: с Маниловым он приторно-любезен, с Коробоч­кой — мелочно-настойчив и грубоват, с Ноздревым — циничен и тру­соват, с Собакевичем — тверд и хитер, с Плюшкиным — лицемерен в своем мнимом «великодушии». Чичикову легко оказаться «зерка­лом» любого из этих героев, потому что в нем самом заложены и пус­тая мечтательность Манилова, когда он воображает себя херсонским помещиком, забывая о том, что он владелец крепостных только на бумаге, и самовлюбленность Ноздрева, и цинизм Собакевича, и ско­пидомство Коробочки и Плюшкина, материализованное в его лар­чике, куда он по-плюшкински складывает никому не нужные пустя­ки, но — с обстоятельной аккуратностью Коробочки. Несмотря на то, что он постоянно одержим всякого рода деятельностью, в пер­вую очередь, направленной на улучшение своего материального по­ложения, несмотря на то, что он способен возрождаться после оче­редных неудач и провалов своих афер, он тоже «мертвая душа», потому что ему недоступна «блистающая радость жизни» даже то­гда, когда он мчится в «птице-тройке».

Чичиков, стремясь к обогащению любой ценой, освобождается от всего человеческого в себе и беспощаден к людям, ставшим на его пути. Вынося приговор своему герою, Гоголь понимает, что тип бур­жуазного дельца весьма жизнеспособен, поэтому и намеревался про­вести Чичикова по всем трем томам своей поэмы-эпопеи.

Тема губернского города как бы обрамляет повествование о пу­тешествии Чичикова к помещикам. Образ Города имеет самостоя­тельное значение, придавая законченность повествованию о совре­менной России. В одном из черновых набросков к «Мертвым ду­шам» Гоголь писал: «Идея города. Возникшая до высшей степени Пустота. Пустословие. Сплетни, перешедшие пределы, как все воз­никло от безделья и приняло выражение смешного в высшей сте­пени». Губернский город, расположенный неподалеку от двух сто­лиц, является карикатурным отражением тех нравов, которые ца­рят повсюду: взяточничество, казнокрадство, иллюзия деятельно­сти и, в конечном итоге, иллюзия жизни вместо самой жизни. Не случайно при описании жителей города и его нравов так часто ис­пользованы сравнения из мира неодушевленного, неживого. На балу у губернатора «черные фраки мелькали и носились врозь и кучами там и там, как носятся мухи на белом рафинаде в пору жар­кого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном», чиновники были люди просвещенные: «кто читал Карамзина, кто „Московские ве­домости", кто даже и совсем ничего не читал» — для «мертвых душ» все едино. В уединенной обстановке жёны, желая приласкать сво­их суженых, также не выходят за пределы мира предметного, без­духовного; называя их «кубышки, толстунчики, пузантики, чернуш­ки, кики, жужу и пр.». Чиновник Иван Антонович напоминал «кув­шинное рыло», а в присутствии трудились над бумагами «фраки, сюртуки губернского покроя и даже просто какая-то светло-серая куртка, которая, своротив голову набок и положив ее почти на са­мую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь прото­кол». Хотя чиновников Гоголь рисует не так подробно и обстоятель­но, как помещиков, выделяя лишь одну какую-нибудь характерную деталь их облика и поведения, в целом, зловещий и выразительный портрет Города занимает достойное место в поэме.

С описанием чиновников губернского города связана и тема Пе­тербурга, которая оказывается сквозной в творчестве Гоголя, на­чиная уже с «Ночи перед рождеством». Едва ли не в каждой главе Гоголь так или иначе вспоминает Петербург, и всегда с иронией и осуждением его мертвящих нравов. Чего только стоит его рассуж­дение о том, что и среди почтенных государственных людей встре­чаются такие же тупые, дубинноголовые, как Коробочка.

Тема Петербурга занимает важное место во вставной новелле «Повесть о капитане Копейкине», не имеющей прямого отношения к сюжету. Тем не менее, Гоголь весьма болезненно отнесся к стрем­лению цензуры сократить или совсем убрать эту повесть из «Мерт­вых душ». В истории инвалида Отечественной войны, оставленного со своим несчастьем на произвол судьбы, сфокусированы многие темы «Мертвых душ»: тема бесправия народа, тема чиновничьего произвола, но самое главное — тема грядущего возмездия за грехи, актуальная для творчества Гоголя в целом, приобретает здесь вполне определенные социальные черты. Копейкин, униженный до преде­ла, распрямляется, обретает чувство собственного достоинства: «Коли генерал говорит, чтобы я поискал сам средств помочь себе, хорошо, я найду средства!» Герой Отечественной войны становится атаманом разбойников. Если в предыдущих главах равнодушие чи­новников к нуждам простых просителей, не имеющих возможности дать взятку, описано иронически, то в «Повести о капитане Копей­кине» противопоставление несчастного Копейкина и высокопостав­ленных петербургских чиновников носит гротескный характер, об­наруживает свою связь с повестью «Шинель», выступающей в за­щиту «маленького человека».

С появлением «Ревизора» и «Мертвых душ» сатирическая линия русской литературы обрела новые силы, расширила приемы выра­зительности, ввела новые принципы типизации. Опыт гоголевской сатиры оказался плодотворен во второй половине XIX века, реали­зовавшись в сатирической поэме Некрасова «Современники», романах и сказках Салтыкова-Щедрина, новеллах Чехова.

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter
Теги: Гоголь | Распечатать
06.29.2012 / 02:22 - Произведения » Русская литература

Партнёры
Работа на заказ
Заказать работу
Товары
загрузка...
Отзывы стобалльников
Екатерина Рожкова
Екатерина Рожкова
Все произведения, содержащиеся в кодификаторе, обязательны для прочтения. И даже если такие масштабные эпопеи, как «Война и мир» или «Тихий Дон», не попадутся вам в тестовой части, знание их содержания и проблематики будет очень полезно при выполнении заданий С2 и С4, ведь в них можно найти примеры почти на любую тему. Но, скажу честно, специально к экзамену я ничего не перечитывала, а только освежала в памяти с помощью анализов, приведённых на данном сайте.Читать далее...
Анастасия Донцова
Анастасия Донцова
Для заданий части С (С4 особенно) классифицировала стихи по различным темам (патриотизм, любовь и т.д), многие из них лучше знать наизусть, если не полностью, то хотя бы несколько строк, чтобы включать в свои сочинения цитаты из них. А прозу следует читать внимательно, обращая внимание даже на самых незначительных персонажей, потому что именно они могут пригодиться при сопоставлении прозы. Ну и решала тесты. Никаких специальных задачников не покупала, заданий на сайте мне хватило. В общем-то, очень многое на экзамене зависит от удачи, но на нее особо полагаться не стоит, а лучше готовиться и побольше читать, тогда любой вариант покажется лёгким. Читать далее...
Мария Малышева
Мария Малышева
я выучила все-все критерии оценивания сочинений и на экзамене старалась следовать каждому из них, чтобы потерять как можно меньше баллов. Я, признаюсь, совершенно не ожидала, что мою работу оценят настолько высоко. Моё сочинение не было каким-то необычным или суперумным, просто я писала по сути, не лила воду, соблюдала композицию, логику. Но главное - мне было интересно писать, читать, учить, я люблю литературу. Я думаю, это главная причина моего успеха. Читать далее...
Дарья Иванова
Дарья Иванова
Вы можете найти в интернете, в учебниках, в шпаргалках ответы на все распространенные вопросы по содержанию классических русских произведений. Но не факт, что Вы получите за эти ответы 100 баллов. Готовилась весь последний год в школе сама. Никаких репетиторов не нанимала, тесты начала решать за месяц до экзамена. В сущности, этот год я никак особенно и не готовилась. Но если смотреть глубже, я готовилась. Правда, несколько иными способами. Читать далее...
Войти через: