Главная » Произведения » Русская литература » Некрасов Николай Алексеевич
Категории
Реклама

Интересно
загрузка...

Некрасов Николай Алексеевич

Николай Алексеевич НЕКРАСОВ (1821-1878)

Словарь «Русские писатели» говорит о Некрасове: «поэт, прозаик, критик, издатель». Можно было бы добавить еще — редактор и дра­матург. Некрасов — выдающийся деятель своего времени. Он сорат­ник Белинского, вместе с ним участвующий в издании первых сбор­ников «натуральной школы» — «Физиологии Петербурга» и «Петер­бургского сборника», он замечательный журналист, театральные об­зоры и рецензии которого привлекают общее внимание, он издатель самого известного и авторитетного в 1850—1860-е годы журнала «Со­временник», он тонкий литературный критик — его статья «Русские второстепенные поэты» ввела в литературную жизнь таких поэтов, как Тютчев и Фет, он драматург, водевили которого «Актер» и «Пе­тербургский ростовщик» ставятся до сих пор, вместе со своей граж­данской женой А.Я.Панаевой он написал два больших романа «Три страны света» и «Мертвое озеро». Но есть область, в которой Некра­сов не просто заметный или замечательный деятель. Это поэзия. Не­красов — великий поэт. В речи, произнесенной на его похоронах, Дос­тоевский сказал о нем как о поэте, пришедшем «с новым словом», стоящем сразу за Пушкиным и Лермонтовым. Значение и своеобра­зие Некрасова в том, что не было в нашей литературе писателя, кото­рый настолько был связан с народом. Он не просто писал о народе, не просто сочувствовал ему, он оказался способным отождествить себя с народом, стать его голосом. Это определило все особенности его по­эзии — героев, темы, образы, ритмы.

Лирика

(В дороге, Тройка, Родина, «Еду ли ночью по улице темной...», «Вче­рашний день часу в шестом...», На улице, «Блажен незлобивый поэт...», Муза («Нет, Музы ласково поющей и прекрасной...»), Зеленый шум, Размышления у парадного подъезда, «В полном разгаре страда деревен­ская...», Памяти Добролюбова, Н.Г.Чернышевский, Утро, Элегия («Пус­кай нам говорит изменчивая мода...»). Железная дорога).

Современники Некрасова необычайно остро ощущали новизну его поэзии, причем новизна содержания (темы, герои) не вызывала вопросов, мир простого человека — мещанина, разночинца, кресть­янина — находится в центре исканий послегоголевской эпохи. Уже в сороковые годы «натуральная школа» обращается к исследованию жизни «маленьких» людей Петербурга и к теме русской деревни, но это проза — очерк, повесть, роман. В поэзии новое содержание по­требовало отхода от прежней, пушкинской, традиции, новых выра­зительных форм — как бы «принижения» поэзии. И для тех. кто по­нимал поэзию исключительно как гармонию и красоту, Некрасов «не­поэтичен». Такой тонкий ценитель, как И.С. Тургенев, пишет, что «по­эзия в стихах Некрасова не ночевала» (притом не отрицая силы воз­действия этих стихов: «А Некрасова стихотворения, собранные в один фокус — жгутся»). «Некрасивость» Некрасова глубоко прин­ципиальна, и он сам ее подчеркивает:

Нет в тебе гармонии свободной,

Мой суровый, неуклюжий стих.

Дисгармония нужна, чтобы выразить «страстную до мучения лю­бовь ко всему, что страдает от насилия». Это слова Достоевского, определившего характер поэзии Некрасова и ее психологические корни: «Это было раненное в самом начале жизни сердце, и эта-то никогда не заживавшая рана его и была началом и источником всей страстной, страдальческой поэзии его на всю потом жизнь».

Необычайный для лирики предмет изображения (жизнь и судь­ба крестьянина-ямщика, крепостной девушки, проститутки, нище­го разночинца) потребовал нелирического воплощения — сюжет­ного повествования, рассказа. В стихотворении 1845 г. «В дороге» Некрасов полемически сталкивает два способа понимания народа.

«Песню, что ли, приятель, запой / Про рекрутский набор и разлу­ку...» — просит барин-седок, и здесь традиционное, от романтиков идущее понимание народа через его собственное творчество, и пре­жде всего через песню (ср. с лирическими отступлениями Гоголя в «Мертвых душах»: «Русь! Русь!... почему слышится и раздается не­молчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце?»; о бурлаках, которые тащат лямку «под одну бесконечную, как Русь, песню»). Но в стихотворении Некра­сова песня не прозвучала. В песне не существует отдельный чело­век, она всегда связана с некой народной общностью, нерасчленен­ностью. Чтобы рассказать не об общем народном несчастье — рек­рутском наборе и разлуке, а об отдельной, индивидуальной, личной судьбе крестьянской девушки, воспитанной в барской семье и по­сле смерти старого помещика отданной в мужицкую семью, на свою гибель и на горе мужу, понадобился рассказ, не просто воспеваю­щий или оплакивающий, но анализирующий жизнь. «Передо мной никогда не изображенными стояли миллионы живых существ. Они просили любящего взгляда. И что ни человек, то мученик, что ни жизнь, то трагедия!» — эти слова Некрасова объясняют и его пони­мание ценности каждой индивидуальной судьбы, и «плотную засе­ленность», многогеройность его лирики. Но Некрасов не только изображает, он наделяет героя голосом. То, что ямщик сам расска­зывает свою историю (с особенностями и неправильностями жи­вой крестьянской речи — «слышь ты», «тоись», «знать», «сам-ат», «вишь», «-ста», «инда» и пр.), придает ей и предельную достовер­ность, и особый драматизм: история предстает и во внешнем рас­сказе героя, не понимающего настоящих причин происходящего, и в глубине восприятия рассказанного слушателем-седоком. И еще одно. В небольшом стихотворении Некрасова заключены возмож­ности романа. Это проницательно отметил и замечательный кри­тик Аполлон Григорьев: «... оно совместило, сжало в одну поэтиче­скую форму целую эпоху прошедшего». В стихотворении «Еду ли ночью по улице темной...» этот романный потенциал еще более вы­ражен. Первые строки стихотворения своей интонацией заставля­ют вспомнить пушкинское «Брожу ли я вдоль улиц шумных...», но два эти стихотворения отличаются друг от друга, как пушкинский четырехстопный ямб отличается от некрасовского дактиля. «Меч­ты» у Пушкина («Я предаюсь своим мечтам...») — размышление о жизни и смерти в их всеобщем, вселенском значении, «воспомина­ние» у Некрасова («Помнишь ли день?») — конкретный и страш­ный своей обыденностью случай из жизни бедняков; пафос Пуш­кина — приятие общей человеческой судьбы («И пусть у гробового входа / младая будет жизнь играть...»), у Некрасова жизнь и смерть так же тесно переплетены («Голод мучительный мы утолили... Сына одели и в гроб положили...»), но эта связь грубо неестественна, и ге­рой «угрюм и озлоблен». Маленькое стихотворение вмещает в себя историю жизни героини и создает сложные характеры людей: жен­щины, самостоятельной и сильной («Не покорилась — ушла ты на волю...»), жертвующей собой, мужчины, выбившегося из сил в жиз­ненной борьбе, неспособного защитить и спасти свою семью. И сю­жет, и характер бунтующего и проклинающего героя, сознающего бессилие и бесполезность своего бунта («Только во мне шевельнут­ся проклятья — / И бесполезно замрут!..») предсказывают будущие романы Достоевского (ср. с линией семьи Мармеладовых в «Престу­плении и наказании»).

Центральная тема Некрасова — народ. «Я лиру посвятил народу своему» — эта строка из «Элегии» 1874 года воспринимается как эпи­граф ко всему его творчеству. С народной темой связаны и многие его стихотворения, и такие поэмы, как «Коробейники», «Мороз, Красный нос» и «Кому на Руси жить хорошо». В лирике эта тема представлена многообразно. Об аналитическом исследовании жизни человека из народа мы уже говорили в разборе стихотворения «В дороге». Несколь­ко иначе, от конкретного к обобщению, движется мысль Некрасова в «Тройке», причем конкретное — портрет девушки — принадлежит традиции народной песни (волосы, черные как ночь, алая лента, полу­круглая бровь, лукавый глазок), трехсложный размер — анапест и на­родная лексика («Знать, забило сердечко тревогу», «На тебя загля­деться не диво») поддерживают песенную интонацию, а вторая часть — предсказание будущего — идет из другого мира, мира повествователя, с его твердым знанием общей страшной судьбы русской женщины, без­защитной перед жизнью:

И схоронят в сырую могилу,

Как пройдешь ты тяжелый свой путь,

Бесполезно угасшую силу

И ничем не согретую грудь.

Еще большая степень обобщения в «Размышлениях у парадного подъезда», где конкретность увиденной сценки (мужики, которых прогнали от парадного подъезда значительного лица) в финальной

части сменяется размышлением о народе, и если в «Тройке» повели­тельное наклонение («не гляди», «не спеши», «заглуши») было обра­щено к девушке, то здесь обращение прямо адресовано народу: Где народ, там и стон... Эх, сердечный! Что же значит твой стон бесконечный? Ты проснешься ль, исполненный сил...

Но о конкретной ли человеческой судьбе говорит Некрасов, или об общей народной доле, его позиция — позиция автора-наблюда­теля, изучающего, сострадающего, негодующего, но не принадле­жащего к тому народному миру, который он изображает. Чувство, которое он испытывает, сложное, в нем соединяется восхищение красотой, и сознание высоты (мужик — «сеятель» и «хранитель»), и необычайно острое сострадание, и негодование не только против «владельца роскошных палат» или генерала из «Железной дороги», для которого народ «дикое скопище пьяниц», но и против самого народа, терпение которого неприемлемо для автора («выраженье тупого терпенья» появится на лице героини «Тройки», «тупо мол­чит» белорус в «Железной дороге»). Двойственность отношения часто выражается композиционной сменой интонации: ирониче­ские авторские слова после простодушно-страшного рассказа ям­щика в стихотворении «В дороге», в «Размышлениях у парадного подъезда» после эмоционально очень сильной части о «великой скорби народной» («Назови мне такую обитель...» и далее) скорб­но-иронический вопрос:

Иль, судеб повинуясь закону,

Все, что мог, ты уже совершил —

Создал песню подобную стону

И духовно навеки почил?..

В «Железной дороге» рассказ мертвецов, с возвышающими оп­ределениями «божии ратники», «мирные дети труда», усилен ав­торской оценкой, в которой страшное (портрет белоруса) становит­ся возвышенным, но последняя часть — резко ироническая «отрад­ная картина» мирного согласия подрядчика и обманутых рабочих, радующихся бочке вина.

Но есть стихи, в которых автор, как будто отказываясь от своего голоса интеллигента, демократа-разночинца, растворяется в народ­ной стихии. Яркий пример этого «Зеленый Шум». Человек в этом мире слит с природой, и его история — распространенная в народ­ном песенном творчестве история измены жены и мести мужа —

подчиняется общим природным законам: «зима косматая» навева­ет «думу лютую», а приход весны (Зеленый Шум — ее голос) вклю­чает человека в радостное обновление жизни: И все мне песня слышится Одна — в лесу, в лугу:

«Люби, покуда любится,

Терпи, покуда терпится,

Прощай, пока прощается,

И — бог тебе судья!

Тема женщины — одна из главных в творчестве Некрасова, как лирическом, так и поэмном, недаром на его похоронах две кресть­янки несли венок «От русских женщин». И прежде всего это жен­щина-мать. В образе матери для Некрасова сконцентрированы са­мые высокие чувства — любовь, самоотречение, жертвенность и одновременно самые мучительные страдания, самая полная безза­щитность. От мучительно-страдальческого образа своей матери («Родина») к образу матери-крестьянки («Внимая ужасам войны...», «В полном разгаре страда деревенская...») к образу матери-родины — такой путь некрасовского обобщения.

Петербург — тема, в которой особенно сильно сказалось поле­мическое отношение к прежней традиции. Блестящему пушкинско­му Петербургу (см. описание во «Вступлении» к «Медному всадни­ку») противопоставлен Петербург бедняков, с сырыми туманами, дождями и снегами, удушливым ветром, сулящим болезни и «вся­кую немочь». В маленьком цикле 1850-го года «На улице» в четырех стихотворениях-сценках предстают картины петербургской жиз­ни: голодный бедняк, укравший калач, проводы деревенского рек­рута, солдат, несущий детский гроб, извозчик, пытающийся приук­расить свою «ободранную и заморенную клячу». Но острая нату­ральность изображаемого не мешает Некрасову видеть это как бы через призму театральной сцены: автор — зритель, перед которым проходят сцены разных спектаклей. Содержание «Ваньки» разво­рачивается между двумя «театральными» оценками-впечатления­ми: «Смешная сцена!..» — первые слова и «Мерещится мне всюду драма» — последние. Это напоминает мысль Гоголя о смешном, которое мигом обратится в печальное, «если только долго застоишь­ся перед ним». Гоголь — предшественник Некрасова в освоении темы Петербурга как «рокового» города, несущего своим обитате­лям страдания и смерть. И еще один мотив Гоголя развивает Не­красов: Петербург — город фантастический, миражный. В стихо­творении «Утро» как бусины нанизываются петербургские собы­тия: пожары, наказание на позорной площади, возвращение домой проститутки, офицеры, спешащие на дуэль, гром пушек, извещаю­щих о наводнении, похороны чиновника, дворник, бьющий вора, выстрел самоубийцы в верхнем этаже... И даже стадо гусей, кото­рых автор видит на улице, «гонят... на убой». Концентрация такого количества событий в пределах пяти строф создает комический эффект: смерть здесь не страшная, потому что жизнь не настоящая, иллюзорная.

Тема поэта, поэзии, музы, наверное, ни у одного поэта не занима­ет такого места, как у Некрасова. Важно увидеть два аспекта этой темы. С одной стороны, Некрасов — продолжатель традиций граж­данской лирики, декабристского решения темы. В программном его стихотворении «Поэт и гражданин» слова Гражданина: Еще стыдней в годину горя Красу долин, небес и моря И ласку милой воспевать... совпадают с претензиями декабристской поэзии к элегической и любовной:

Любовь ли петь, где брызжет кровь? (В.Ф. Раевский)

Любовь никак нейдет на ум...

Увы, моя Отчизна страждет! (К.Ф. Рылеев)

Тема гражданского служения (быть «обличителем толпы, / Ее страстей и заблуждений») звучит и в стихотворении «Блажен незло­бивый поэт...», посвященном Гоголю и развивающем лирическое отступление из «Мертвых душ». Ново то сложное чувство, которое развивается от строфы к строфе в стихотворении Некрасова, — чув­ство ненависти, рожденной любовью. «Питая ненавистью грудь», «Он проповедует любовь / враждебным словом отрицанья» и, нако­нец, финальная строка: «И как любил он — ненавидя» — создают афористически яркий оксюморонный образ любви-ненависти.

Поэт Некрасова противоположен тем основным образам поэта, которые были созданы лирикой первой половины века — и элеги­ческому одаренному судьбой свободному счастливцу, преданному задумчивой творческой лени, и гражданскому образу пророка, при­званного «глаголом жечь сердца людей». И тот и другой образ во­площают романтическую антитезу поэта и толпы. Некрасов проти­вопоставляет себя и первому:

Праздник жизни — молодости годы —

Я убил под тяжестью труда

И поэтом, баловнем свободы,

Другом лени — не был никогда

и второму: роль пророка отдается борцам-демократам («Памяти Доб­ролюбова, «Пророк»), а себя, поэта, Некрасов не отделяет от толпы.

Я от костей твоих и плоти,

Остервенелая толпа.

И муза его создается по контрасту с привычной музой. Стихо­творение о ней и начинается с отрицания:

«Нет, Музы ласково поющей и прекрасной

Не помню над собой я песни сладкогласной!

Он отталкивается от пушкинского стихотворения о музе «В мла­денчестве моем она меня любила...», создавая образ своей «неласко­вой и нелюбимой Музы, / Печальной спутницы печальных бедня­ков...» В его Музе то же противоречивое соединение ненависти и мстительности с любовью и нежностью, о котором мы говорили рань­ше. В других стихах он назовет ее «музой мести и печали». И еще одно сближение и одновременно отталкивание от Пушкина. В «Ев­гении Онегине» муза предстает не в некой поэтической условности, а в реальности женского образа — Татьяны: «И вот она в саду моем / Явилась барышней уездной, / С печальной думою в очах, / С фран­цузской книжкою в руках». И у Некрасова муза — женщина, но от­нюдь не «мечтательница нежная». В стихотворении «Вчерашний день часу в шестом...» он создает образ молодой крестьянки, преданной позорному наказанию, и называет ее родной сестрой своей музы. И в последних своих стихах он вернется к этому раннему (1848 год) образу: «Не русский — взглянет без любви / На эту бледную, в кро­ви, / Кнутом иссеченную Музу...»

Лирический герой представлен в лирике Некрасова не менее ярко, чем у Лермонтова. В стихах звучит его голос с конкретными чертами его жизни и личности. Уход из родительского дома («Родина»), голод­ная молодость, труд («Праздник жизни — молодости годы— / Я убил под тяжестью труда...»), любовь, болезнь — ни у одного другого поэта мы не найдем такого количества биографических подробностей. Но еще важнее другое — особенности его душевного мира: мучительные воспоминания о страданиях матери и сестры, рожденная тогда любовь к страдающим и ненависть к мучителям, чувство стыда за то, что при­надлежит к этому миру «угнетателей», чувство вины за недостаток сил («Мне борьба мешала быть поэтом, / Песни мне мешали быть борцом»), боль из-за невозможности слияния с народом (см. в «Элегии»: «Увы, не внемлет он — и не дает ответа...»). Отношения в любви, поэтиче­ское служение, отношение к народу — все становится личным. Это создает ощущение предельной искренности и эмоциональной силы лирики Некрасова.

«Кому на Руси жить хорошо» (1865-1877)

Эпичность поэмы проявляется и в композиции, и в неспешном движении сюжета, и в пространственной широте изображенного мира, и в многочисленности населяющих поэму героев, и в огром­ной временной, исторической протяженности, и, главное, в том, что в поэме Некрасов смог уйти от своей лирической субъективности и рассказчиком и наблюдателем здесь становится сам народ.

Даже неоконченность поэмы, конечно непредумышленная, кажет­ся частью замысла. Пролог, обнажая главную идею — найти счастли­вого, задает такую долговременность событий, что поэма может рас­ти как будто сама по себе, прибавляя все новые части и главы, объеди­няемые рефреном: «Кому живется весело, / вольготно на Руси?» Пер­вые же слова: «В каком году — рассчитывай, / В какой земле угады­вай...» — задают масштаб места — это вся Русь, и масштаб времени — не только настоящее (определение мужиков как «временно­обязанных» дает временной ориентир — вскоре после крестьянской реформы), но и недавнее прошлое, о котором вспоминает и поп, и помещик, и Матрена Тимофеевна, и еще более дальнее — молодость Савелия, и еще дальше — народные песни из «Пира на весь мир» не имеют определенной временной приуроченности.

Вопрос, о котором спорят герои, тоже эпический, потому что это центральный для народного сознания вопрос счастья и горя, прав­ды и кривды. Решается он всем миром: поэма многоголосая, и каж­дый голос — своя история, своя правда, найти которую можно толь­ко совместно.

Поэма состоит из четырех больших, достаточно автономных частей. До сих пор остается вопросом последовательность частей (авторская воля Некрасова нам неизвестна, поэма не была законче­на). В нашей издательской практике существует два варианта — либо «Пролог и первая часть», «Крестьянка», «Последыш», «Пир на весь мир», либо после «Пролога и первой части» помещается «Последыш», потом «Крестьянка» и в самом конце «Пир на весь мир». Каждый из вариантов имеет свои преимущества. «После­дыш» и «Пир на весь мир» связаны теснее остальных, у них еди­ное место действия, общие герои. Другая же последовательность носит более содержательный характер. Поэма Некрасова так уст­роена, что внешний сюжет не имеет для нее большого значения. Собственно, общего сюжета и нет. «Пролог» предлагает сюжет­ную мотивировку — поиск счастливого, и дальше лишь мотив до­роги, бесконечного странствия семерых мужиков объединяет по­вествование. В первой части даже отдельные главы достаточно са­мостоятельны, в «Крестьянке» сюжет связан с событиями жизни Матрены Тимофеевны, в «Последыше» он представляет историю столкновения крестьян и помещика, в «Пире на весь мир» сюжета как такового вообще нет. Тем важнее оказывается внутренний сю­жет, объединяющий эпопею, — последовательное движение народной мысли, осознающей свою жизнь и предназначение, свою правду и идеалы, движение противоречивое и сложное, которое никогда не может быть закончено. Постепенное углубление в народную жизнь, предстающую в первой части во внешнем многолюдстве и многоголосии, во второй — в драматической кол­лизии, развертывающейся на наших глазах, в «Крестьянке» — в исключительном, героическом женском характере, причем хотя героиня рассказывает о себе сама (а это говорит об очень высо­кой степени самосознания), но это рассказ не только о ее частной судьбе, но об общей женской доле. Это голос самого народа, он звучит в песнях, которых так много в «Крестьянке». И наконец, последняя часть, которая целиком состоит из песен, в которых ос­мысляется прошлое, настоящее и будущее народа и в которых он предстает перед нами в своем глубинном, сущностном значении.

Система персонажей в эпопее сложно устроена. Самое характер­ное для нее — многочисленность. В главах первой части «Сельская ярмонка», «Пьяная ночь», «Счастливые» перед нами огромное коли­чество людей. Некрасов говорил, что поэму он собирал «по словеч­ку», и эти «словечки» и стали голосами-историями народной толпы. Построение системы персонажей связано и с конфликтом поэмы. Если первоначальный замысел, который можно реконструировать по спору мужиков в «Прологе», предполагал противостояние крестьян всей общественной пирамиде от чиновника до царя, то изменение его (поворот к изображению жизни народа) определило и иной конфликт — мира крестьянского и мира, непосредственней всего связанного с крестьянской жизнью, — помещичьего. Помещики в поэме представлены достаточно разнообразно. Первый из них Оболт-Оболдуев, рассказ которого рисует общую картину помещичьей жизни в прошлом и настоящем и образ которого соединяет множество возможных помещичьих типов (он и хранитель патриархальных устоев, и лирик, воспевающий усадеб­ную идиллию, и деспот-крепостник). Резче всего конфликтное противостояние миров представлено в «Последыше». Парадоксаль­ному анекдотическому сюжету разыгранной «камеди» соответст­вует и резко гротескный образ помещика. Князь Утятин — вымо­рочное, полуживое, ненавидящее существо; его невидящее, мерт­вое око, которое «вертится колесом» (несколько раз повторяющий­ся образ), гротескно воплощает образ мертвой жизни.

Крестьянский мир отнюдь не однороден. Основное деление стро­ится на нравственном противостоянии тех, кто ищет правды, как се­меро мужиков, которые берут обет«... дело спорное / По разуму, по- божески, / По чести повести», тех, кто отстаивает народную честь и достоинство, как Яким Нагой («... люди мы великие / В работе и в гульбе»), кто позволяет понять, что счастье не в «покое, богатстве, чести» (первоначальная формула), а в строгой правде (судьба Ерми- лы Гирина), кто оказывается богатырем и в своем бунте, и в своем покаянии, как Савелий, — тех, кто выражает нравственную силу все­го крестьянского мира, и тех, кто от этого мира отъединяется, от ла­кея в «Счастливых» до предателя Глеба-старосты в легенде «О двух великих грешниках».

Особое место среди героев поэмы занимает Гриша Добросклонов. Сын бедного дьячка, интеллигент-разночинец, он изображен как человек, знающий, в чем счастье, и счастливый, потому что на­шел свой путь. «За все страдное, русское /Крестьянство я молюсь!» — говорит Савелий, и Гриша, продолжая тему жизни для всех, создает песню о «доле народа, счастье его». Песни Гриши в «Пире на весь мир» естественно завершают песенный сюжет, создавая одновре­менно образ течения времени: «Горькое время — горькие песни» — прошлое, «И старое и новое» — настоящее, «Доброе время — доб­рые песни» — будущее.

Значение фольклора для поэмы огромно. Свободный и гибкий стихотворный размер, независимость от рифмы дали возможность передать живую народную речь, насыщенную поговорками и по­словицами, афоризмами, сравнениями. Интересный прием — ис­пользование загадок, в которых Некрасов ценит их образную силу: «Пришла весна — сказался снег! / Он смирен до поры: / Летит — молчит, лежит — молчит, / Когда умрет, тогда ревет. / Вода — куда ни глянь!». Но главную роль играют в поэме жанры народно-поэти­ческого творчества — сказка (волшебная скатерть-самобранка, го­ворящая птичка пеночка), причитания и, главное — песни, все бо­лее усиливающие свою роль к концу поэмы. «Пир на весь мир» мо­жет быть назван народной оперой.

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter
Теги: Некрасов | Распечатать
06.29.2012 / 14:45 - Произведения » Русская литература

Партнёры
Работа на заказ
Заказать работу
Товары
загрузка...
Отзывы стобалльников
Екатерина Рожкова
Екатерина Рожкова
Все произведения, содержащиеся в кодификаторе, обязательны для прочтения. И даже если такие масштабные эпопеи, как «Война и мир» или «Тихий Дон», не попадутся вам в тестовой части, знание их содержания и проблематики будет очень полезно при выполнении заданий С2 и С4, ведь в них можно найти примеры почти на любую тему. Но, скажу честно, специально к экзамену я ничего не перечитывала, а только освежала в памяти с помощью анализов, приведённых на данном сайте.Читать далее...
Анастасия Донцова
Анастасия Донцова
Для заданий части С (С4 особенно) классифицировала стихи по различным темам (патриотизм, любовь и т.д), многие из них лучше знать наизусть, если не полностью, то хотя бы несколько строк, чтобы включать в свои сочинения цитаты из них. А прозу следует читать внимательно, обращая внимание даже на самых незначительных персонажей, потому что именно они могут пригодиться при сопоставлении прозы. Ну и решала тесты. Никаких специальных задачников не покупала, заданий на сайте мне хватило. В общем-то, очень многое на экзамене зависит от удачи, но на нее особо полагаться не стоит, а лучше готовиться и побольше читать, тогда любой вариант покажется лёгким. Читать далее...
Мария Малышева
Мария Малышева
я выучила все-все критерии оценивания сочинений и на экзамене старалась следовать каждому из них, чтобы потерять как можно меньше баллов. Я, признаюсь, совершенно не ожидала, что мою работу оценят настолько высоко. Моё сочинение не было каким-то необычным или суперумным, просто я писала по сути, не лила воду, соблюдала композицию, логику. Но главное - мне было интересно писать, читать, учить, я люблю литературу. Я думаю, это главная причина моего успеха. Читать далее...
Дарья Иванова
Дарья Иванова
Вы можете найти в интернете, в учебниках, в шпаргалках ответы на все распространенные вопросы по содержанию классических русских произведений. Но не факт, что Вы получите за эти ответы 100 баллов. Готовилась весь последний год в школе сама. Никаких репетиторов не нанимала, тесты начала решать за месяц до экзамена. В сущности, этот год я никак особенно и не готовилась. Но если смотреть глубже, я готовилась. Правда, несколько иными способами. Читать далее...
Войти через: