Главная » Произведения » Русская литература » Чехов Антон Павлович
Категории
Реклама

Интересно
загрузка...

Чехов Антон Павлович

Антон Павлович ЧЕХОВ (1860-1904) — писатель, заканчивающий великий для русской лите­ратуры девятнадцатый век и открывающий новую сложность века двадцатого. К восьмидесятым годам, когда он начал литературную деятельность, русская литература не просто сложилась, она уже пережила вершину зрелости. К этому времени написаны почти все великие произведения — романы Гончарова, Тургенева, Достоев­ского и Толстого, повести Лескова и Салтыкова-Щедрина, комедии и драмы Островского. Чехов оказался в положении человека, отве­чающего не только на вопросы, поставленные самой жизнью, но и на те, которые ставила предшествующая литература. «Нужны но­вые формы», «вопреки всем правилам» — слова, которые звучат в его произведениях, дневниках, письмах. Он активно вводит в про­зу форму рассказа, расшатывает драматическую структуру, созда­вая драму нового типа. «Чехов несет ответственность за развитие всей мировой драмы в XX веке», — сказал знаменитый американ­ский драматург Э. Олби. Лев Толстой сразу после его смерти оце­нил его как художника мирового масштаба, подчеркнув, что «дос­тоинство его творчества то, что оно понятно и сродно не только вся­кому русскому, но и всякому человеку вообще».

Рассказы (Смерть чиновника. Толстый и Тонкий. Хамелеон. Тоска. Студент. Человек в футляре. Крыжовник. О любви. Ионыч. Дама с собачкой).

Чехов начинает как создатель юмористических рассказов и сце­нок. В ранних его рассказах «Смерть чиновника», «Толстый и Тон­кий» (1883), «Хамелеон» (1884) ощущается ясная установка на соз­дание комического эффекта. Несерьезный тон повествования, за­данный с самого начала («В один прекрасный вечер не менее пре­красный экзекутор...»), смешные фамилии персонажей (Червяков, Бризжалов, Очумелов, Елдырин), нелепое строение предложений («По какому случаю тут? Почему тут? Это ты зачем палец?, «Я че­ловек, который работающий») — все это проявление смешного. Комическому служит и композиционный прием повтора, основной прием в этих рассказах: пять раз пытается извиниться Червяков перед генералом, несколько раз выясняется вопрос, кому принад­лежит собака, и при изменении ответа, столько же раз меняется реакция Очумелова, несколько раз представляет свое семейство Толстому Тонкий. Смешно. Но ведь тема этих рассказов — старая, от Гоголя, от «Шинели» идущая тема столкновения «маленького человека» со значительным лицом, генералом (пусть в «Хамелео­не» это лицо даже не появится на сцене, а в «Толстом и Тонком» оно окажется старым приятелем). У Чехова мы сталкиваемся с ре­шительным переосмыслением традиционного сюжета. Здесь от­нюдь нет жалости к бедному, беззащитному чиновнику и сатири­ческое осмеяние направлено не на значительное лицо. Генерал в «Смерти чиновника» написан нейтрально, и то, что он топает нога­ми и выгоняет Червякова, выглядит достаточно естественной реак­цией, Толстый пытается вести «приятельский» разговор, а о гене­рале из «Хамелеона» мы просто не можем судить. Суду подвергает­ся именно маленький человек за то, что именно он, унижаясь и ра­болепствуя, утверждает законность существования рабских отно­шений. Уже в ранних «смешных» рассказах Чехов ставит традици­онную проблему человеческой свободы в таком ракурсе, как это не делал ни один из русских классиков.

Смешное не уйдет из прозы и драматургии Чехова до самого конца, но приобретет иной, более сложный характер. В рассказе «Тоска» (1885), казалось бы, комична несуразность поведения ге­роя: какой смысл рассказывать о своем горе лошаденке? Комично неумение понять причины своей тоски: «И на овес не выездил... Оттого-то вот и тоска». Но этот оттенок иронии растопится в дру­гом пафосе — в сострадании к реальности человеческого горя (смерть сына), к неизбывности одиночества человека в большом городе. Уже эпиграф: «Кому повем печаль мою?..»— из духовного стиха об Иосифе Прекрасном, проданном в рабство братьями, за­дает высокую лирическую тональность рассказу. Повторы (четы­режды пытается Иона рассказать о своем горе), которые, как мы видели, играли комическую роль в ранних рассказах, здесь усили­вают тему невысказанности и неуслышанности человека.

В поздних рассказах Чехова соотношение сатирического, серь­езного, лирического еще более усложнится. Его знаменитая «ма­ленькая трилогия» (1898) — это три рассказа: «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви». Они объединены в цикл композицион­ным обрамлением — каждую историю рассказывает один из троих друзей: первую — учитель Буркин, вторую — Иван Иваныч Чимша-Гималайский, третью — помещик Алехин. Уменьшение комиз­ма от первого к третьему рассказу цикла очевидно. Но тема здесь одна — ограничения, которые люди накладывают на свою жизнь и которые определяют их судьбу. Этой тематической общностью свя­заны гимназический учитель, преподаватель древних языков Бели­ков, подчинивший всю свою жизнь следованию указам и предпи­саниям («Человек в футляре»), брат Ивана Иваныча, чиновник Чимша-Гималайский, ограничивший жизнь маленьким имением с кус­тами крыжовника («Крыжовник»), помещик Алехин, не позволив­ший осуществиться своей любви к замужней женщине и тем убивший эту любовь. В первом рассказе Чехов нашел емкий образ — футляр. Футляр — это та узкая заданная программа, в которую люди пытаются вместить живую жизнь. В «Человеке в футляре» эта жизнь выражена в образе Вареньки Коваленко, шумной, красно­щекой, спорящей, катающейся на велосипеде и поющей «Виют вит- ры», напоенной как будто воздухом Малороссии. Столкновение с жизнью (в сюжете — история несостоявшейся женитьбы Белико­ва на Вареньке) завершается смертью Беликова. Гроб, в котором его хоронят, становится последним футляром, наиболее ему подхо­дящим. В трилогии мысль Чехова движется от яркого, гротескного образа, резко сатирического и несущего в себе социальное обоб­щение — оценку жизни русской интеллигенции, к общечеловече­ским и философским представлениям о смысле жизни и человече­ской свободе. И вновь великая тема свободы предстает в непривыч­ном обличии: не в судьбе героя-идеолога — от Чацкого и Онегина до героев Толстого и Достоевского, а в жизни «среднего», ничем не замечательного, обыкновенного человека.

Той же теме смерти, наступающей на жизнь, и необходимости для человека духовной активности, чтобы этой смерти избежать, посвящен рассказ «Ионыч» (1898). Здесь тоже проявляется образ футляра — то приобретательство, которое становится единствен­ной целью и смыслом существования Ионыча. Но в этом рассказе, в отличие от трилогии, даются не только плоды явления, но сама «история болезни». Содержание рассказа — это то, как Дмитрий Старцев, молодой земский врач, человек, ждущий радости от рабо­ты, общения с интеллигентными людьми, любви, становится Ионы­чем. Второй участник действия в рассказе — город С., представлен­ный «самой образованной и талантливой» в городе семьей Туркиных. Главный прием рассказа о Туркиных — повтор. За время дей­ствия рассказа по сути проходит жизнь и Дмитрия Ионыча и семьи;

не так много лет — разделения на главки обозначают время: прошел гол, прошло еще четыре года, прошло еще несколько лет, — но за это время сложилась и закончилась судьба. Три раза вместе со Старце- вым мы видим Туркиных — и три раза навязчивый повтор и неиз­менность форм их жизни и поведения: острит Иван Петрович, пи­шет роман Вера Иосифовна, играет на рояле Катерина Ивановна, изображает театральную фигуру Пава. Пава из мальчика превраща­ется в молодого мужчину с усами, но все так же поднимает руку, про­износя: «Умри, проклятая!»Котик терпит крушение надежд, убеж­дается в своей бездарности, но все так же продолжает играть на роя­ле. Жуткое превращение жизни в монотонное представление, отсут­ствие интереса к другой, живой жизни и есть пошлость существова­ния интеллигентных людей в городе. Но слишком просто было бы объяснить духовную гибель доктора Старцева влиянием среды. Че­хов показывает простую и ужасную вещь: понимая пошлость суще­ствования города, презирая городских обывателей, Старцев дейст­вует так же, как и они. Жизнь требует от героя духовной активно­сти, сопротивления, на которое тот оказывается неспособен.

Мир Чехова — невеселый мир. Он — человек строгой правды, не оставляющий ни себе, ни читателю иллюзий и надежд. Мы в ос­новном говорили о неспособности героев Чехова прямо смотреть на жизнь, об их ограниченности и «футлярности». Эта тема связа­на с другой, еще более активной и в прозе, и в драматургии Чехова — невозможности людей понять другого. В рассказе «Студент» (1894), который Чехов называл своим любимым, в маленьком рассказе на три странички, происходит редкое чудо понимания и связи, полно­стью меняющее окружающий мир. Исходное настроение героя рас­сказа студента духовной семинарии Ивана Великопольского — чув­ство крайнего неблагополучия и неустроенности жизни. Она про­является в повседневном быту— бедном, голодном, невежествен­ном; в природе — в холодном, пронизывающем ветре, несмотря на то, что уже пришла весна; в истории — Иван думает, что так было «и при Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре», что «все эти ужасы были, есть и будут». Происходит случайная встреча с двумя знакомыми женщинами-вдовами, работающими на огородах. Горя­щий костер напоминает Ивану другой, горевший девятнадцать ве­ков назад (дело происходит в страстную пятницу), и он начинает рассказывать женщинам евангельскую историю о Петре, который в такую же весеннюю ночь трижды отрекся от Христа, «которого он страстно, без памяти любил». Иван рассказывает историю по- своему, как будто видит и заново переживает ее: «Ах, какая то была страшная ночь, бабушка! До чрезвычайности унылая, длинная ночь». Рассказ сильно действует на женщин: Василиса плачет, выражение лица Лукерьи «стало тяжелым, напряженным, как у человека, кото­рый сдерживает сильную боль». Для темных и забитых деревенских женщин близкой и понятной оказалась старая и вечная история люб­ви, слабости, раскаяния, печали. И эта связь, соединившая расска­зывающего историю Ивана, женщин, Петра, оказывается цепью, со­единяющей времена, прошлое и настоящее, и человек становится причастен ко всей огромной исторической жизни. Описанием ощу­щения Иваном счастья и веры в «восхитительную, чудесную и пол­ную высокого смысла жизнь» заканчивается рассказ.

Комедия «Вишневый сад»

Непривычен, с точки зрения классической, дочеховской драматургии, ход драматического действия. Все его элементы при­сутствуют в пьесе. В самом начале первого действия дается завязка — возможность драматического развертывания событий: это гря­дущая продажа за долги имения Раневской. Кульминация — прода­жа имения — происходит в четвертом действии, в развязке — все обитатели имения покидают его, разъезжаются в разные стороны. Но где те действия и события, которые развивают, связывают эти главные узлы драматического сюжета? Их нет. Отсутствует суще­ствующая в любой пьесе внешняя интрига, действие развивается по каким-то другим, внутренним законам. С самого начала пьесы задается тема, организующая конфликт, тема вишневого сада. На протяжении пьесы никто не говорит об утрате поместья (старый дом Раневских лишь в первом действии напоминает о себе — в вос­клицании Любови Андреевны о своей детской, в обращении Гаева к столетнему шкафу) — о вишневом саде идут споры между Ранев­ской, Лопахиным и Петей, вишневый сад покупает Лопахин. По вишневым деревьям в последнем действии ударит топор, обозна­чая конец сложившегося уклада жизни. Он, связанный с жизнью нескольких поколений, станет символом сквозной темы пьесы — темы человека и времени, человека и истории.

Отсутствие последовательно развивающегося внешнего дейст­вия вызвано особым характером конфликта в чеховской пьесе. Обычно конфликт связан со столкновением противоположных сил, борьбой интересов разных людей, стремлением достичь той цели или избежать той опасности, которая определяется в завязке. В «Вишневом саде» подобный конфликт отсутствует. Традиционной для русской литературы ситуации столкновения расточительного и неприспособленного к жизни дворянина-помещика и хищного и агрессивного купца (ср. с отношениями Гурмыжской и Восмибратова в «Лесе» Островского) здесь нет и в помине. Более того, реаль­ной угрозы разорения для Гаева и Раневской нет. В начальной си­туации первого акта Лопахин объясняет им, как можно было бы сохранить и даже увеличить доход от имения: разбив его на части, сдавать землю в аренду дачникам. Как бы между прочим Лопахин говорит, что в этом случае вишневый сад, старый и переставший плодоносить, конечно, надо вырубить. Этого-то и не могут сделать Раневская и Гаев, им мешают особые чувства, которые они испы­тывают к вишневому саду. Именно эта область чувств и становится предметом сложения конфликта.

Конфликт в дочеховской драме обязательно предполагает столк­новение страдающего героя с тем, кто действует против него, пред­ставляет источник его страдания. Страдание не обязательно носит материальный характер (ср. с ролью денег в комедии Островско­го), оно может быть вызвано идеологическими причинами. «Мильон терзаний» испытывает герой Грибоедова, и «терзания» его свя­заны с людьми, антагонистами — всем фамусовским кругом, пред­стающим в пьесе. В «Вишневом саде» нет источника внешнего стра­дания, нет злой воли и направленных против героев действий. Они разделены своим отношением к судьбе вишневого сада, но объеди­няются общей неудовлетворенностью существующей жизнью, страстным желанием ее изменения. Это одна линия динамическо­го развития действия. Существует и вторая. Чувства каждого из героев Чехов дает как бы в двояком освещении — изнутри и извне, в восприятии и понимании других людей. Это становится источни­ком резкого драматизма. Чувств Гаева и Раневской не разделяет Лопахин: для него они странны и удивительны; он не понимает, по­чему его разумные доводы по устройству имения не действуют на них. И для Пети эти чувства чужды. То, что любит и боится поте­рять Раневская, для него подлежит разрушению; то, в чем она ви­дит свое счастливое прошлое, детство и юность, для него напоми­нание о несправедливом устройстве жизни, о замученных здесь людях. Чувства и правда Лопахина понятны и дороги лишь для него самого. Их не понимает и не принимает ни Раневская, ни Петя. У Пети Трофимова свои чувства и представления («Вся Россия — наш сад»), но они смешны для Лопахина и непонятны Раневской.

Эта важнейшая тема непонимания и расхождения людей, их обособленности в собственном чувстве и собственном страдании усиливается в пьесе ролью второстепенных лиц. У каждого из них мир собственных переживаний, и каждый среди других одинок и непонят. Шарлотта, бесприютная и одинокая, смешит других и никем не принимается всерьез. Над Варей, погруженной в свой мир, подшучивает Петя Трофимов и Лопахин. Симеонов-Пищик погру­жен в свой круг забот — он постоянно ищет денег и столь же посто­янно думает о своей дочке Дашеньке, вызывая насмешливое раз­дражение окружающих. Епиходов смешон для всех в своих «несча­стьях», никто не принимает всерьез переживания Дуняши... Коми­ческая сторона действительно сильно выражена в этих персонажах, но в пьесе Чехова нет абсолютно смешного, абсолютно трагического или абсолютно лирического. Их сложное смешение осуществляет­ся в каждом персонаже.

Главное содержание «Вишневого сада», состоящее в том, что все его герои равно страдают от неустроенности жизни и одно­временно все они замкнуты в этом одиноком страдании, недос­тупном для других, сказывается и в характере драматического диалога, многие высказывания в пьесе не связаны с общей лини­ей разговора, ни к кому не обращены. В третьем акте Шарлотта занимает всех фокусами. Все аплодируют. Раневская размышля­ет о своем: «А Леонида все нет. Что он делает в городе так долго, не понимаю». Слова Шарлотты о своем одиночестве в начале вто­рого акта ни к кому не обращены, хотя она находится среди дру­гих лиц. Варя подает Раневской телеграмму. Раневская: «Это из Парижа... С Парижем кончено...» Следующая реплика Гаева: «А ты знаешь, Люба, сколько этому шкафу лет?»

Еще более значительными в этой ситуации неслушания других ста­новятся случаи, когда герои как будто отвечают на реплику, но связь оказывается механической — они вновь погружаются в собственные мысли. Трофимов говорит, что они с Аней «выше любви». Раневская: «А я вот, должно быть, ниже любви... (В сильном беспокойстве.) Отче­го нет Леонида? Только бы знать: продали имение или нет?»

Сложная жанровая природа пьесы, которую Чехов назвал коме­дией и в которой так много серьезного и печального, соответствует его представлению о драме, в которой все должно идти так, как про­исходит в жизни. Чехов окончательно разрушил всякую жанровую определенность, убрал все ограничения и перегородки. И необхо­димым для этого оказалось новое для драмы соединение комиче­ского и серьезного, их перетекание друг в друга. Уже говорилось о том, что комический элемент присутствует в каждом герое пьесы, но точно так же каждый обладает своей лирической интонацией. Фарсовое в пьесе соединяется с трагическим. Дело даже не в том, что в пьесе о страданиях хороших людей Чехов применяет балаган­ную технику (удары палкой, падение с лестницы), более важно дру­гое: каждый момент пьесы имеет как бы двойное освещение. Так, водевильная путаница с отправкой Фирса в больницу соединяется с образом конца — конца дома и сада, конца человеческой жизни, конца эпохи. Печальное и смешное оказываются в пьесе обрати­мыми. Лирическое начало помогает понять глубокую взволнован­ность и искренность героя, комическое смеется над его самопогло­щенностью и односторонностью.

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter
Теги: Чехов | Распечатать
06.29.2012 / 16:28 - Произведения » Русская литература

Партнёры
Работа на заказ
Заказать работу
Товары
загрузка...
Отзывы стобалльников
Екатерина Рожкова
Екатерина Рожкова
Все произведения, содержащиеся в кодификаторе, обязательны для прочтения. И даже если такие масштабные эпопеи, как «Война и мир» или «Тихий Дон», не попадутся вам в тестовой части, знание их содержания и проблематики будет очень полезно при выполнении заданий С2 и С4, ведь в них можно найти примеры почти на любую тему. Но, скажу честно, специально к экзамену я ничего не перечитывала, а только освежала в памяти с помощью анализов, приведённых на данном сайте.Читать далее...
Анастасия Донцова
Анастасия Донцова
Для заданий части С (С4 особенно) классифицировала стихи по различным темам (патриотизм, любовь и т.д), многие из них лучше знать наизусть, если не полностью, то хотя бы несколько строк, чтобы включать в свои сочинения цитаты из них. А прозу следует читать внимательно, обращая внимание даже на самых незначительных персонажей, потому что именно они могут пригодиться при сопоставлении прозы. Ну и решала тесты. Никаких специальных задачников не покупала, заданий на сайте мне хватило. В общем-то, очень многое на экзамене зависит от удачи, но на нее особо полагаться не стоит, а лучше готовиться и побольше читать, тогда любой вариант покажется лёгким. Читать далее...
Мария Малышева
Мария Малышева
я выучила все-все критерии оценивания сочинений и на экзамене старалась следовать каждому из них, чтобы потерять как можно меньше баллов. Я, признаюсь, совершенно не ожидала, что мою работу оценят настолько высоко. Моё сочинение не было каким-то необычным или суперумным, просто я писала по сути, не лила воду, соблюдала композицию, логику. Но главное - мне было интересно писать, читать, учить, я люблю литературу. Я думаю, это главная причина моего успеха. Читать далее...
Дарья Иванова
Дарья Иванова
Вы можете найти в интернете, в учебниках, в шпаргалках ответы на все распространенные вопросы по содержанию классических русских произведений. Но не факт, что Вы получите за эти ответы 100 баллов. Готовилась весь последний год в школе сама. Никаких репетиторов не нанимала, тесты начала решать за месяц до экзамена. В сущности, этот год я никак особенно и не готовилась. Но если смотреть глубже, я готовилась. Правда, несколько иными способами. Читать далее...
Войти через: