Главная » Сочинения » Семья Головлевых в романе М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»
Категории
Реклама

Интересно
загрузка...

Семья Головлевых в романе М. Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»

Роман М. Е. Салтыкова-Щедрина первоначально не мыслился как самостоятельное произведение, а вхо­дил в цикл сатирических очерков «Благонамеренные речи». При работе над этим произведением внимание писателя было сосредоточено на индивидуально-пси­хологических особенностях характеров, за которыми скрываются социально-классовые особенности. Неко­торые литературоведы определяют жанр этого произ­ведения как семейную хронику. Но... Читая роман, мы видим, как постепенно, от главы к главе, складывается судьба господ Головлевых: Арины Петровны, ее мужа, дочери и сыновей, детей Иудушки, племяннушек. Каждая глава романа имеет емкое говорящее название: «Семейный суд», «По род­ственному», «Семейные итоги», «Племяннушка», «Недозволенные семейные радости», «Вымороч­ный», «Расчет». Из семи названий первые пять непосредственно связаны с темой семьи, семейных отно­шений, но на самом деле содержат скрыто ирониче­ский, сатирический намек на распад головлевской семьи.

Роман начинается с «поистине трагического во­пля» Арины Родионовны: «И для кого я припасала!.. для кого?.. И в кого я таких извергов уродила!» Арина Петровна, женщина самостоятельная, властная, с не­преклонным характером, не привыкшая прислуши­ваться к чужому мнению. Вся ее жизнь посвящена ок­руглению головлевского имения, накопительству. Прижимистость ее граничит с жадностью: несмотря на то, что в погребах пропадают продукты бочками, сын Степан питается объедками, внучек-сирот она кормит кислым молоком. Все, что ни делает Арина Петровна, она, по ее мнению, делает во имя семьи. Слово «семья» не сходит у нее с языка, а на самом деле оказывается, что живет она непонятно даже для чего и для кого. Муж ее «вел жизнь праздную и бездель­ную», и для Арины Петровны, «всегда отличавшейся серьезностью и деловитостью, ничего симпатичного не представлял».

Отношения между супругами закончились «пол­ным и презрительным равнодушием к мужу-шуту» со стороны Арины Петровны и «искреннею ненавистью к жене» с значительной долей трусости со стороны Владимира Михайловича. Она его называла «ветря­ною мельницею» и «бесструнной балалайкой», он ее — «ведьмою» и «чертом». Но это не помешало Ари­не Петровне родить четверых детей: трех сыновей и одну дочь. Но и в детях она видела только обузу: «в ее глазах дети были одною из тех фаталистических жиз­ненных обстановок, против совокупности которых она не считала себя в праве протестовать, но которые тем не менее не затрогивали ни одной струны ее внут­реннего существа...» Автор видит ношения в ее «слишком независимой» и «холостой натуре». Ни до каких семейных дел дети не допуска­лись, «о старшем сыне и об дочери она даже говорить не любила; к младшему сыну была более или менее равнодушна и только среднего, Порфишу, не то чтоб любила, а словно побаивалась».

Старший сын, Степан, «слыл в семействе под име­нем Степки-балбеса и Степки-озорника». «... Это был даровитый малый, слишком охотно и быстро воспри­нимавший впечатления, которые вырабатывала ок­ружающая среда. От отца он перенял неистощимую проказливость, от матери — способность быстро уга­дывать слабые стороны людей». «Постоянное прини­жение» со стороны матери вызвали в его мягкой, на­туре «не озлобление, не протест, а образовало харак­тер рабский, повадливый до буффонства, не знающий чувства меры и лишенный всякой предусмотрительности». Мы встречаем Степана на страницах романа в тот момент, когда имение, выделенное ему матерью, продано за долги, а у него самого сотня рублей в кар­мане. «С этим капиталом он поднялся было на спекуляцию, то есть играть в карты, и в недолге проиграл все. Тогда он принялся ходить по зажиточным кресть­янам матери, жившим в Москве своим хозяйством; у кого обедал, у кого выпрашивал четверку табаку, у кого по мелочи занимал». Но наконец, пришлось вер­нуться в Головлево, к матери. Путь Степана домой — путь человека, обреченного на смерть. Он понимает, что мать «заест» его теперь; «одна мысль до краев пе­реполняет все его существо: еще три-четыре часа — и дальше идти будет некуда...»; «ему кажется, что пе­ред ним растворяются двери сырого подвала, что, как только он перешагнет за порог этих дверей, так они сейчас захлопнутся — и тогда все кончится». Вид бар­ской усадьбы, мирно смотревшей из-за деревьев, на­помнил Степану гроб.

Отличительной чертой Арины Петровны (а впослед­ствии и Иудушки) было то, что она всячески старалась соблюсти внешние приличия. Поэтому после приезда Степана она призывает на семейный суд остальных сы­новей, Павла и Порфирия. Абсолютно ясно, что при­сутствие сыновей нужно ей лишь для создания иллю­зии того, что то решение, которое будет принято на се­мейном суде, — коллективное: «... какое положение они промежду себя для тебя присоветуют — так я с то­бой и поступлю. Сама на душу греха брать не хочу, а как братья решат — так тому и быть!»). Все это — фарс, призванный оправдать ее дальнейшие действия. С са­мого начала разыгрывается комедия: «Арина Петров­на встретила сыновей торжественно, удрученная го­рем. Две девки поддерживали ее под руки; седые воло­сы выбивались из-под белого чепца, голова понурилась и покачивалась из стороны в сторону, ноги едва воло­чились». По решению «семейного» суда Степана оста­вили жить во флигеле, питался он тем, что останется от обеда, из одежды получил «старый папенькин халат» и тапочки. Одиночество, праздность, недоедание, вы­нужденное сидение в четырех стенах, пьянство — все это привело к помутнению рассудка. Когда однажды Арине Петровне доложили, что Степан Владимирович исчез ночью из имения, только тогда она увидела, в ка­ких условиях проживал ее сын: «Комната была гряз­на, черна, заслякощена... Потолок был закопчен, обои на стенах треснули и во многих местах висели клочья­ми, подоконники чернели под густым слоем табачной золы, подушки валялись на полу, покрытом липкой грязью, на кровати лежала скомканная простыня, вся серая от насевших на нее нечистот». До этого момента даже доклады о том, что Степан «нехорош» «проскаль­зывали мимо ее ушей, не оставляя в ее уме никакого впечатления»: «Небось, отдышится, еще нас с тобой переживет! Что ему, жеребцу долговязому, делается!..». Пока продолжались поиски, Арина Петровна больше злится, что «из-за балбеса такая кутерьма», чем переживает, куда мог пойти сын в ноябре, в одном халате и туфлях. После того как Степана привезли «в полубесчувственном состоянии», всего в порезах, «с посинелым и распухшим лицом», Арина Петровна «настолько восчувствовала, что чуть было не приказа­ла перевести его из конторы в барский дом, но потом успокоилась и опять оставила балбеса в конторе...».

Я считаю, что Степана сгубили всей семьей: Павел своим невмешательством в судьбу брата: «Мне что ж! Разве вы меня послушаетесь?»; Иудушка — преда­тельством (разубедил мать выкидывать еще один «ку­сок»), Арина Петровна жестокостью. Мать не понима­ет, что сын тяжело болен, а беспокоится лишь о том, как бы Степан не спалил усадьбу. Его смерть дает ей повод лишний раз поучить жизни: «...Еще с вечера на­кануне был здоров совершенно и даже поужинал, а наутро был найден в постеле мертвым — такова сей жизни скоротечность! И что всего для материнского сердца прискорбнее: так, без напутствия, и оставил сей суетный мир... Сие да послужит нам всем уроком: кто семейными узами небрежет — всегда должен для себя такого конца ожидать. И неудачи в сей жизни, и напрасная смерть, и вечные мучения в жизни следую­щей — все из сего источника происходит. Ибо, как бы мы ни были высокоумны и даже знатны, но ежели ро­дителей не почитаем, то оные как раз и высокоумие и знатность нашу в ничто обратят...».

Дочь Анна Владимировна не только не оправдала надежд матери, которая чаяла «сделать из нее дарово­го домашнего секретаря и бухгалтера», но и «на весь уезд учинила скандал»: «в одну прекрасную ночь бе­жала из Головлева с корнетом Улановым и повенча­лась с ним». Судьба ее тоже печальна. Мать отделила ей «деревнюшку в тридцать душ с упалою усадьбой, в которой изо всех окон дуло и не было ни одной живой половицы». Прожив весь капитал за два года, муж сбежал, оставив Анну с двумя дочерьми-близнецами. Анна Владимировна через три месяца скончалась, и Арина Петровна «волей-неволей должна была при­ютить круглых сирот у себя», по поводу чего она и на­писала в письме Порфирию: «Как жила твоя сестрица беспутно, так и умерла, покинув мне на шею своих двух щенков»... Если бы могла предвидеть Арина Пет­ровна, что ей самой на старости лет, в полном одино­честве, доведется жить в той усадьбе!

Арина Петровна — натура сложная. Ее жадная приобретательская страсть заглушила в ней все чело­веческое. Говорить о семье стало просто привычкой и самооправданием (чтобы и самой не обидно было, и чтобы злые языки не попрекнули). Авторское сочув­ствие к некогда всемогущей помещице чувствуется в изображении ее сильно переменившегося положения, в передаче прежде неведомых чувств: «Всю-то жизнь она что-то устраивала, над чем-то убивалась, а оказы­вается, что убивалась над призраком. Всю жизнь сло­во «семья» не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродова­ла всю свою жизнь — и вдруг выходит, что семьи-то у нее и нет!.. Слезы так и лились из потухших глаз по старческим засохшим щекам, задерживаясь в углуб­лениях морщин и капая на замасленный ворот старой ситцевой блузы. Это было что-то горькое, полное без­надежности и вместе с тем бессильно строптивое... Тоска, смертная тоска охватила все ее существо. Тош­но! горько! — вот единственное объяснение, которое она могла бы дать своим слезам».

Самый младший, Павел, был человеком, лишен­ным каких бы то ни было поступков, не выказывав­шим ни малейшей склонности ни к учению, ни к играм, ни к общительности, любивший жить особняком и фантазировать. Причем это были абсолютно бредо­вые фантазии: «что он толокна наелся, что от этого ноги сделались у него тоненькие, и он не учится» и т. д. С годами из него «образовывалась та апатичная и загадочно-угрюмая личность, из которой в конеч­ном результате получается человек, лишенный по­ступков. Может быть, он был добр, но никому добра не сделал; может быть, был и неглуп, но во всю жизнь ни одного умного поступка не совершил». От матери он унаследовал строптивость, резкость в суждениях. Па­вел не был мастером по части плетения слов (в отли­чие от Порфирия). В письмах матери он краток до рез­кости, прямодушен до крайности и косноязычен: «Деньги, столько-то на такой-то срок, дражайшая ро­дительница, получил, и, по моему расчету следует мне еще шесть с полтиной дополучить, в чем прошу вас меня почтеннейше извинить». Так же, как отец и брат Степан, Павел был склонен к алкоголизму. Воз­можно, на фоне пьянства у него развилась ненависть к «обществу живых людей», а особенно к Порфирию, которому после раздела имущества досталось Головлево, а ему имение похуже — Дубровино. «Он сам не сознавал вполне, как глубоко залегла в нем ненависть к Порфишке. Он ненавидел его всеми помыслами, все­ми внутренностями, ненавидел беспрестанно, ежеми­нутно. Словно живой, метался перед ним этот паскуд­ный образ, а в ушах раздавалось слезно-лицемерное пустословие... Он ненавидел Иудушку и в то же время боялся его». Последние дни жизни Павла были посвя­щены припоминанию обид, нанесенных ему братом, и мысленно мстил, создавая в своем разгоряченном ал­коголем уме целые драмы. Строптивость характера и, возможно, непонимание того, что смерть близка, ста­ло причиной того, что имение отошло по наследству Порфирию. Впрочем, особой любви между членами этой семьи никогда особо и не было. Возможно, при­чиной этому стало воспитание, полученное в семье.

В ряду всех господ Головлевых самой яркой лично­стью является Порфирий, известный в семействе под тремя именами: Иудушки, кровопивушки и откровен­ного мальчика. «С младенческих лет любил он прилас­каться к милому другу маменьке, украдкою поцело­вать ее в плечико, и иногда понаушничать». Арина Петровна по-своему выделяла Порфирия среди всех де­тей: «И невольно рука ее искала лучшего куска на блю­де, чтоб передать его ласковому сыну...», «Как ни силь­но говорила в ней уверенность, что Порфишка-подлец только хвостом лебезит, а глазами петлю накидыва­ет...», «несмотря на то, что один вид этого сына подни­мал в ее сердце смутную тревогу чего-то загадочного, недоброго», она никак не могла определить, что же «источает» его взгляд: яд или сыновнюю почтитель­ность? Порфирий среди остальных членов семьи выде­ляется прежде всего многословием, переросшим в пус­тословие, подлость характера. Письмам Порфирия, которые он шлет матери, присуще соединение канце­лярской точности с неумеренным пышнословием, ве­леречивость, сюсюкающее самоуничижительное подо­бострастие; в потоке повествования он может как бы ненароком бросить тень на брата: «Деньги, столько-то и на такой-то срок, бесценный друг маменька, от дове­ренного вашего... получил... Об одном только грущу и сомнением мучусь: не слишком ли утруждаете вы дра­гоценное ваше здоровье непрерывными заботами об удовлетворении не только нужд, но и прихотей на­ших?! Не знаю, как брат, а я...».

Автор неоднократно сравнивает этого героя с пау­ком. Павел боялся братца и даже отказался от свида-нийсним, потому что знал, «что глаза Иудушки исто­чают чарующий яд, что голос его, словно змей, запол­зает в душу и парализует волю человека». Сыновья Порфирия также жалуются, что отец очень надоеда­ет: «С ним только заговори, он потом и не отвяжется».

Автор умело использует изобразительно-художест­венные средства. В речи Иудушки очень много умень­шительно-ласкательных слов, но никакой ласки и те­плоты за ними не ощущается. Участливость, доброе внимание, сердечная отзывчивость и ласка превраща­ются у него в ритуал, в мертвую форму. Достаточно вспомнить визит Порфирия к Павлу, его комедию перед умирающим: «А Иудушка тем временем прибли­зился к образу, встал на колени, умилился, сотворил три земных поклона, встал и вновь очутился у посте­ли... Павел Владимирыч наконец понял, что перед ним не тень, а сам кровопивец во плоти... Глаза Иу­душки смотрели светло, по-родственному, но больной очень хорошо видел, что в этих глазах скрывается «петля», которая сейчас вот-вот выскочит и захлест­нет ему горло». Можно сказать, что своим явлением Порфирий приблизил смерть брата. Он же является виновником смерти и сыновей своих: оставил Володю без содержания потому лишь, что тот не спросил по­зволения на женитьбу; Петеньку тоже не поддержал в трудную минуту, и сын умер в одной из больниц по до­роге в ссылку. Поражает подлость, которую проявля­ет Иудушка к собственным детям. В ответ на письмо Володи, в котором тот сообщает, что хочет жениться, он отвечает, что «коли хочешь, так женись, я пре­пятствовать не могу», ни полусловом не обмолвив­шись, что это «не могу препятствовать» вовсе не озна­чает разрешения. И даже после того как доведенный нищетой до отчаяния сын просит прощения, в его сердце ничего не дрогнуло («Попросил раз прощенья, видит, что папа не прощает — ив другой раз попроси!»). Можно признать правоту Иудушки, когда он отказывает внести за Петра проигранные общественные деньги («Сам напутал — сам и выпутывайся»). Ужас заключается в том, Иудушка старательно выполнил обряд прощания (зная, что вероятнее всего в послед­ний раз видит сына) и «ни один мускул при этом не дрогнул на его деревянном лице, ни одна нота в его го­лосе не прозвучала чем-нибудь похожим на призыв блудному сыну».

Иудушка набожен, но его набожность проистекает не столько из любви к Богу, сколько из боязни чертей. Он «отлично изучил технику молитвенного стояния: ...знал, когда нежно шевелить губами и закатывать глаза,   когда   следует   складывать   руки   ладонями внутрь и когда держать их воздетыми, когда надле­жит умиляться и когда стоять чинно, творя умерен­ные крестные знамения. И глаза и нос его краснели и увлажнялись в определенные минуты, на которые указывала ему молитвенная практика. Но молитва не обновляла его, не просветляла его чувства, не вносила никакого луча в его тусклое существование. Он мог молиться и проделывать все нужные телодвижения и в то же время смотреть в окно и замечать, не идет ли кто без спросу в погреб и т. д.» Более того, все свои «умертвил» он творит с именем Бога на устах. Своего сына Володьку, прижитого от Евпраксеюшки, после молитвы он отправляет в воспитательный дом. Сцена эта описана сатирически, но смех застывает, побуж­дая читателя к серьезным раздумьям о страшных по­следствиях, к которому приводит «нравственное око­стенение» героя. В нем кроется разгадка приобрета­тельского     рвения     и     хищного     предательства Порфирия, и в этом же его трагедия. Автор убежден, что совесть присуща всем, и потому она должна была пробудиться и в Иудушке. Только произошло это слишком поздно: «Вот он состарился, одичал, одной ногой в могиле стоит, а нет на свете существа, которое приблизилось бы к нему, «пожалело» бы его... Ото­всюду, из всех углов этого постылого дома, казалось, выползали «умертвил»... Порфирий заканчивает свою жизнь тем, что идет ночью, раздетый, на могилу матери и замерзает. Так заканчивается история «вы­морочного» рода Головлевых.

Автор считает, что над семьей Головлевых тяготел злополучный фатум: «в течение нескольких поколе­ний три характеристики проходили через историю этого семейства: праздность, непригодность к какому бы то ни было делу и запой», повлекшие за собой «пус­тословие, пустомыслие и пустоутробие». К перечис­ленному можно еще добавить тусклую атмосферу жизни, страстное стремление к наживе и абсолютную бездуховность.

 

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter
Теги: Салтыков-Щедрин, сочинение | Распечатать
05.31.2011 / 17:57 - Сочинения

Партнёры
Работа на заказ
Заказать работу
Товары
загрузка...
Отзывы стобалльников
Екатерина Рожкова
Екатерина Рожкова
Все произведения, содержащиеся в кодификаторе, обязательны для прочтения. И даже если такие масштабные эпопеи, как «Война и мир» или «Тихий Дон», не попадутся вам в тестовой части, знание их содержания и проблематики будет очень полезно при выполнении заданий С2 и С4, ведь в них можно найти примеры почти на любую тему. Но, скажу честно, специально к экзамену я ничего не перечитывала, а только освежала в памяти с помощью анализов, приведённых на данном сайте.Читать далее...
Анастасия Донцова
Анастасия Донцова
Для заданий части С (С4 особенно) классифицировала стихи по различным темам (патриотизм, любовь и т.д), многие из них лучше знать наизусть, если не полностью, то хотя бы несколько строк, чтобы включать в свои сочинения цитаты из них. А прозу следует читать внимательно, обращая внимание даже на самых незначительных персонажей, потому что именно они могут пригодиться при сопоставлении прозы. Ну и решала тесты. Никаких специальных задачников не покупала, заданий на сайте мне хватило. В общем-то, очень многое на экзамене зависит от удачи, но на нее особо полагаться не стоит, а лучше готовиться и побольше читать, тогда любой вариант покажется лёгким. Читать далее...
Мария Малышева
Мария Малышева
я выучила все-все критерии оценивания сочинений и на экзамене старалась следовать каждому из них, чтобы потерять как можно меньше баллов. Я, признаюсь, совершенно не ожидала, что мою работу оценят настолько высоко. Моё сочинение не было каким-то необычным или суперумным, просто я писала по сути, не лила воду, соблюдала композицию, логику. Но главное - мне было интересно писать, читать, учить, я люблю литературу. Я думаю, это главная причина моего успеха. Читать далее...
Дарья Иванова
Дарья Иванова
Вы можете найти в интернете, в учебниках, в шпаргалках ответы на все распространенные вопросы по содержанию классических русских произведений. Но не факт, что Вы получите за эти ответы 100 баллов. Готовилась весь последний год в школе сама. Никаких репетиторов не нанимала, тесты начала решать за месяц до экзамена. В сущности, этот год я никак особенно и не готовилась. Но если смотреть глубже, я готовилась. Правда, несколько иными способами. Читать далее...
Войти через: